И ходила осень по русской земле. Как ходит странная баба непонятного возраста: по золотым перелескам, промеж деревьев, собирая в подол хрусткие рыжики.

За спиною кошель с неизвестной поклажей, на голове тёмный платок. Она осторожно и властно разводит в стороны сонливые хвойные лапы, тычет посохом влево и вправо. И древняя песня вплетается в крик журавлей. А женский голос всё тянет и тянет, вот он чуется уже в другой стороне, то затухнет в лесах, то щемяще нависнет над заокольным жнивьём.

Нет конца вологодским, архангельским, заонежским, устюженским, печорским и мезенским лесам! Порою осень дует на них, обдавая мокрым широким ветром. И тогда глухой недовольный гул валами идёт на тысячи вёрст, неделями катится от Белого моря.

Тайга глухо шумит, словно вторит своему собрату – полночному океану. Ветры сдувают с лона бессчётных озёр заповедную синеву, рябят, морщат и осыпают мёртвой листвой плёсы великих северных рек. Дыхание этих ветров то прохватывает тайгу болотной сединой, то вплетает в неё золотые, оранжевые и серебристо-жёлтые пряди. Но сосновым и еловым грядам всё нипочём, они всё так же надменно молчат <...> грозно и страшно гудят, вздымают свои возмущённые гривы, и тогда могучий всесветный шум снова катится по бескрайней тайге.

(По В.И. Белову)