Задание 27 · Русский язык · Дощинский, вариант 12

(1)От мельницы с пригорка спускается женщина, ближе и ближе мелькает она в густой и высокой ржи. (2)В женщине я узнаю странницу Наталью. (3)Голова её повязана серым ситцевым платком, концы платка надо лбом торчат рожками, за спиной плетёная котомка. (4)Ей лет за сорок, но по лицу возраст её определить трудно: она загорела, обветрилась почти до черноты. (5)Я окликнул Наталью.

— (6)Здравствуй, милый, здравствуй, хозяин! — приветливо отвечает Наталья, вытирая крепко губы в мелких морщинах. — (7)Примешь ли в дом гостью? (8)Все ли живы-здоровы?

— (9)Спасибо. (10)Все живы-здоровы. (11)В гости приму.

(12)Я говорю солидно, будто и впрямь я хозяин. (13)Шагаю рядом с Натальей вразвалку, по-мужицки.

(14)Наталья из соседней деревни, лет десять назад она сразу лишилась мужа и троих детей: в отлучке её они померли от угара. (15)С тех самых пор она продала хату, бросила хозяйство и странствует.

(16)Говорит Наталья негромко, певуче, простодушно. (17)Её слова чисты, будто вымыты, такие же близкие, приятные, как небо, поле, хлеба, деревенские избы. (18)Бремя странницы Наталья несёт легко, и горе своё от людей хоронит. (19)У неё удивительная память: она помнит, когда и чем в такой-то семье хворали дети, куда Харлов или Сидоров хаживали на заработки.

(20)Наталья живёт у нас дней десять, приходит на ночлег, и то не каждый день. (21)У знакомых, у родных она шьёт, стирает, помогает в огородах. (22)Вечерами Наталья с желанием обо многом рассказывает, но в одном она скупа на слова: когда её спрашивают, почему она сделалась странницей.

— (23)От горя бегу и новое горе ищу... — (24)Она улыбается и переводит беседу на другое.

(25)Горе её большое, но светлое, оно не ложится на жизнь её мрачной тенью, не каркает чёрным вороном, не хохлится пучеглазой совой; её горе летит лёгкой птицей, журавлиным клином в высоких и синих небесах, бросая на осеннюю землю невнятное и грустное курлыканье.

(26)Много лет спустя, когда учился в бурсе¹, я слыл «отпетым» и «отчаянным». (27)Я задирал сверстников, говорил на особом бурсацком языке, гнусном, сродни блатному, неделями не умывался, мстил из-за угла надзирателям и преподавателям, обнаруживая в делах этих недюжинную изобретательность. (28)В одну из перемен бурсаки известили, что в раздевальной меня ожидает какая-то женщина. (29)Женщина оказалась Натальей. (30)Наталья шла издалека, из Холмогор, вспомнила обо мне, и хотя ей пришлось дать крюку вёрст под восемьдесят, но как же не навестить сиротку.

(31)Я невнимательно слушал Наталью, стыдился её лаптей, котомки, всего её деревенского облика, боялся уронить себя в глазах бурсаков и всё косился на шнырявших мимо сверстников. (32)Наконец не выдержал. (33)И грубо сказал Наталье:

— Пойдём отсюда.

(34)Не дожидаясь согласия, я вывел её на задворки, чтобы никто нас там не видел. (35)Наталья развязала котомку, сунула мне деревенских лепёшек.

— (36)Больше-то ничего не припасла для тебя, дружок, а ты уж не побрезгуй, сама пекла, на маслице на коровьем они у меня.

(37)Я сначала угрюмо отказывался, но Наталья навязала пышки. (38)Скоро она заметила, что я её дичусь и нисколько не рад ей. (39)Заметила она и рваную куртку на мне, грязную и бледную шею, мой взгляд, затравленный, исподлобья. (40)Глаза Натальи наполнились слезами.

— (41)Что же это ты, сынок, слова доброго не вымолвишь? (42)Стало быть, понапрасну я заходила к тебе.

(43)Я с тупым видом колупал болячку на руке и что-то вяло пробормотал. (44)Наталья наклонилась надо мной. (45)Заглядывая в глаза, прошептала:

— Да ты, ро́дный, будто не в себе! (46)Не такой ты был дома! (47)Ой, худо с тобой сделали!

— (48)Ничего, — бесчувственно пробормотал я, отстраняясь от Натальи.

(49)Наталья ещё погоревала. (50)Когда она ушла, я в один миг выбросил пышки...

(51)С Натальей я больше не встречался...

(По А. К. Воронскому*)

* Александр Константинович Воронский (1884—1937) — русский и советский писатель, литературный критик; теоретик искусства. Бурса — духовное учебное заведение (семинария, училище); общежитие при нём.